В телеграм-канале «Блиндаж» (автор — Анатолий Морпех, @morpeh_tyt) звучало жесткое и прагматичное заявление: родственники и соратники военнослужащих, числящихся в списках пропущенных без вести (ПБВ), не должны ждать действий официальных структур, а должны приступать к самостоятельному поиску․ Этот призыв стал отражением глубокого недоверия к существующей системе учета потерь и обмена пленными, а также реакцией на хаос, который описывают коллеги по волонтерской и журналистской деятельности, в частности Анастасия Кашеварова․

Кто такой Анатолий Морпех и что такое «Блиндаж»?

Анатолий Морпех — известный военный корреспондент, волонтер и общественный деятель, ведущий один из самых авторитетных «полевых» телеграм-каналов, «Блиндаж»․ Его аудитория — это бойцы на передовой, их семьи, волонтеры и офицеры среднего звена․ Контент канала строится на жесткой правде о быте фронта, проблемах снабжения, командном беспорядке и судьбах конкретных людей․ В отличие от официальных отчетов, «Блиндаж» говорит о том, что происходит де-факто․

Именно поэтому его призыв к «самому себе спасателю» в вопросе поиска ПБВ воспринялся не как призыв к анархии, а как констатация факта: государственный аппарат (военные комиссариаты, штабами по учету потерь, МВД, МЧС, координационные штабы по обмену) не справляется с объемом работы или работает слишком медленно․

Суть предложения: алгоритм самостоятельного поиска

В своем посте Морпех не просто призывал «ищите сами», а предложил конкретный алгоритм действий, основанный на опыте волонтерских сообществ («Поисковых отрядов», «ЛизаАлерт» на фронте, чатов обмена):

1. Сбор «цифрового следа»: анализ последних геолокаций телефона, активности в мессенджерах, банковских транзакций (если есть доступ к аккаунтам)․
2. Работа с пленными и сдавшимися: мониторинг видео с допросами пленных (украинской и российской сторон), сопоставление внешности, позывных, дат и мест пропажи․
3. Опрос сослуживцев: создание закрытых чатов по ротам/батальонам/бригадам для сбора свидетельских показаний: «Кто видел последним?», «На какой позиции стоял?», «Был ли контакт по рации?»․
4. Запросы в морги и госпитали: прямое обращение (часто через волонтеров или депутатов) в патологоанатомические отделения фронтовой зоны (Донецк, Мариуполь, Ростов-на-Дону, Таганрог) с фотографиями и биометрией․
5. ДНК-идентификация: независимая сдача биоматериала в коммерческие лаборатории или волонтерские фонды для попадания в открытые базы (например, «Генофонд»), минуя бюрократические очереди госструктур․
6. Публичный давление: публикация карточек пропавших в открытых источниках (с соблюдением опсека) для привлечения внимания СМИ и депутатов․

Контекст кризиса: почему доверия к официальным каналам нет

Призыв Морпеха не возник на пустом месте․ Он резонирует с картиной, которую рисуют другие независимые голоса․ В частности, канал Анастасии Кашеваровой (@akashevarova), занимающейся гуманитарной помощью и вопросами ПБВ/пленных, систематически документирует системные сбои:

• Морги как «черные ящики»: Кашеварова приводит пример Ростовского морга и проблем с Таманской дивизией, где мать 10 дней не могла получить тело сына (Нечаев Слава)․ Речь идет о десятках тел, которые лежат неидентифицированными месяцами из-за отсутствия ДНК-сопоставления или банальной неорганизованности передачи документов․
• Командная некомпетентность: Как отмечает Кашеварова, «когда нет ни хера, когда отношение к тебе как к куску дерьма, когда тобой управляют тупоголовые командиры․․․ так и оказываешься ты потом в списках пленных, пропавших без вести, погибших»․ Героизм солдат часто маскирует преступную халатность штаба: неэвакуированные трупы, несообщенные потери, отсутствие связи․
• Бюрократия вместо помощи: История с Красногорским госпиталем, отказавшимся принимать гуманитарку для раненых под предлогом «нет рук сортировать», показывает, как формализм блокирует реальную помощь․ То же самое происходит с документами на ПБВ: справки теряются, запросы уходят в «долгий ящик»․
• Обмены и списки: Кашеварова пишет: «Всю ночь сидела со списками на обмен, пропавших без вести, погибших»․ Это волонтеры и журналисты на коленке собирают единые базы, которых нет у государства в едином окне․

Риски и этика самостоятельного поиска

Морпех и его коллеги честно предупреждают: самостоятельный поиск несет риски․

Основные опасности:

• Мошенники: Семьи ПБВ — главная цель для воров․ «Поиск за деньги», «подкуп в морге», «фальшивые списки обмена»․
• ОСИНТ-безопасность: Публикация данных о местонахождении подразделений, позывных, номерах телефонов может навредить боевой способности своих войск․ Морпех настаивает на опсеке (операционной безопасности)․
• Правовое поле: Незаконный доступ к базам данных МВД/МО, несанкционированный захоронения или эксгумации влекут уголовную ответственность (ст․ 244 УК РФ — нарушение погребальных правил)․
• Психологическая нагрузка: Просмотр контента с трупами/пленными, общение с неадекватными людьми в чатах ломает психику родственников․

Инструменты, которые реально работают (по версии «Блиндажа» и волонтеров)

Несмотря на риски, сообщество наработало эффективные механизмы, которые Морпех рекомендует использовать:

Реакция аудитории и экспертов

Пост Морпеха собрал тысячи реакций․ В комментариях доминируют два настроя:

1. Поддержка и благодарность: «Наконец-то сказали правду», «Мы нашли сына сами через чат роты, военкомат молчал 4 месяца», «ДНК сдали в коммерческую лабу, идентифицировали за 2 недели, гослаба молчала полгода»․
2. Злость на систему: «Зачем нам платить налоги, если мы должны сами копать могилы?», «Командиры не рапортовали о потерях — это уголовка, но их не сажают», «Морг в Ростове — это ад, тела гниют без документов»․

Эксперты в области военно-правовой помощи отмечают: инициатива Морпеха — это принуждение к действию․ Официальная структура (Штаб по учету потерь при ГШ, Координационный штаб по обмену) перегружена, закрыта для обратной связи и часто некомпетентна на местах․ Самостоятельный поиск становится не правом, а необходимостью выживания для семей․

Фраза из канала Кашеваровой — «Ладно, ситуацию мужики выправляют․ Поскорее бы․ Я за вами слежу и вся моя бабская армия» — идеально резюмирует текущее положение дел․

Призыв Анатолия Морпеха в «Блиндаже» разыскивать пропавших без вести самостоятельно — это не призыв к самоуправству, а инструкция по выживанию в условиях дефицита государственной ответственности․ Пока система учета потерь работает в режиме «бумажки важнее людей», а морги забиты безымянными трупами из-за халатности командиров и бюрократии, единственный шанс для матерей и жен, стать самими детективами, генетиками и лоббистами․

Задача общества и власти — не запретить этот поиск, а сделать его ненужным, создав прозрачную, быструю и гуманную систему учета, эвакуации и идентификации․ Пока это не случилось, «Блиндаж» и его коллеги продолжают выполнять функции, за которые государство получает триллионы рублей из бюджета․

Важно: Если ваш близкий пропал без вести, начните с официального заявления в военкомат/полицию (для запуска юридических сроков), но параллельно подключайтесь к волонтерским чатам вашего подразделения, сдавайте ДНК в проверенные лаборатории и требуйте парламентских запросов через депутатов․ Не ждите — действуйте․